Golos Ptic (golosptic) wrote,
Golos Ptic
golosptic

Categories:

продолжение воспоминаний (2)


[...фрагмент отстутствует на плёнке]
Толи этот сменщик заболел,то ли по снежным заносам (а многие жили далеко от жтого места, на котором находился завод), где-то устраивались в поселках уралмаша, в бог весть каких, ну мало ли было причин, почему человек мог не придти. В результате этому сменщику, первому, ничего не оставалось, как остаться работать следующую смену, нельзя ж было оставить станок без человнка, не было бы деталей, не было бы сборки, ну и так далее. Он оставался на вторую смену, опять 12часовую. Во-первых, его не кормили, потому что талончик за эти сутки он уже съел, а во-вторых, окончив эту смену, он же должен был придьти на свою нормальную смену, которая была бы если бы. Так он оставался на 3ю смену. В результате он работал 36 часов. Такие случаи были, и они были нередки, потому что люди были истощенные, болели часто, бывали всякие с ними дела - кто-то сломал руку, кто-то ногу и так далее, и в результате ну сами пониаете что было в результате. За это время администрация правда давала ему какие-то талончики на питание, но все равно он доходил до крайней степени истощения. Так работало наше предприятие в это время.

Кроме того, к нам ведь попала часть людей, которые как-то вырвались из ленинградской блокады, ну попали из ленинграда с тем самым цехом кировского завода. Они прибыли уже достаточно истощенными и требовать от них полноценно отдачи было ну невозможно даже просто по физическим соображениям, они не стояли на ногах. Кроме того, недостаток каких-то продуктов питания, в частности сахара, приводил к тому, что у людей начинались специфические заболевания, простите меня за такое объяснение, но у некоторых было недержание мочи, и они ходили с мокрыми штанами, именно по недостатку питания. Но тем не менее энтузиазм был очень большой, и люди работали не щадя себя совершенно для того, тчобы приблизить ту победу, о которой все время и нам говорили, и мы сами этого хотели без разговоров.

Неработающие члены семмей тех рабочих, которые на заводе трудились, которые прибыли с ними во время эвакуации, оставались снаружи завода, а охрана в это время была поставлена уже довольно жесткая, и те рабочие, которые свой обед выносили, тчобы накормить своих детей, жену, мать, кто там у них оставался снаружи, в результате сами это не ели, а ела это та семья, которой он это выносил. И был очень жесткий приказ - запретить выносить продукты питания из завода наружу, через так сказать проходные. Я несколько раз был свидетелем, как какая-то работница, которая в бидончике несла нуто, что называлось там супом или борщом, на проходной ее задерживали, не выпускали, и она вся плача и давясь ела на проходной из этого бидончика этот суп, чтобы его не выливать, а вынести его она никоим образом не могла.

Члены же семьи, не работающие на заводе - ну, малолетние дети, бабушки, дедушки там всякая всячина больные матери, карточки получали, но по этим карточкам не выдавалось практически ничего, кроме хлеба. Ну вот мне припоминаются такие цифры - на местном рынке (там был такой рыночек, не колхозный конечно, а черт его знает какой) стакан соли (стакан!) стоит 30 рублей, стакан самосада стоит и 70 и 100 рублей, буханочка хлеба килограммогого веса, ну кило 200 он был, так называлось, стоила 120 рублей, килограмм картофеля стоил тоже 100-120 рублей. Сами понимаете, что при зарплатах 800-1000 рублей на этом рынке накупиться было практически невозможно. И эти семьи действительно бедствовали, ходили где-то по полям, выкапывали какую-то уже замерзшую картошку, ну как-то такое крутились, вертелись, что-то изобретали, варили щи из крапивы, ну и так далее и так далее, надо было пережить этот тяжелый кусок, первый кусок становления предприятия. Правда, на предприятии в это время наряду с производственными цехами был построен цех, он назывался фабрика-кухня. Это было не фабрика,это было несколько котлов, в которых варилось то самое первое блюдо, не хочу его обзывать традиционными названиями, которым людей кормили. Котлы эти обогревались паром от местного паропровода, от рядом стоящего завода удалось протащать такой паропровод, и этих котлов было по-моему 4 что ли, я уже не помню, каждый из них был на 500 порций,это было 2000 порций за одну варку, а в день они варили ну там 6-8 варок, ну сколько там удавалось сварить. Это все разносилось потом в такой большой деревянный барак, в котором стояли длинные столы и там раздавалось людям в алюминиевые мисочки. Надо сказать, тчо посуды тоже не было, потомуч то она юыла на каком-то эшелоне, который пришел ну чуть ли не через 3 или 4 месяца.

Вэто время начала поступать помощь союзников. Помощь по ленд-лизу - это такое было соглашение, по которому нам оказывалась помощь англией, штатами, ну теми странами, которые были с нами в одной антигитлеровской коалиции. Там была свиная тушенка, там был яичный порошок, там была какая-то сухокопченая рыба, ну всякая всячина, но этого было очень мало, и раздавалось это далеко не всем и каждому, а каждый раз по этому поводу было собрание профсоюзной организации, где рассматривался вопрос, кому хуже всего и кому надо как-то такое помочь, как-то поддержать и его, и его семью. А на заводе помимо вот того первого блюда, о котором я уже рассказал, давали второе блюдо. Это был омлет из яичного порошка, но в просторечии его называли "яйца Рузвельта", потому что этот порошок приходил как правило из соединенных штатов.

Чтобы закончить разговор о бытовых трудностях, надо упомянуть еще вот о чем. Громадное большинство приехавших эвакуированных людей приехали как говорится в чем мать родила. Особенно это относилось к ленинградцам, которые выбираясь из ленинграда конечно ничего с собой взять не могли. Ни постельных принадлежностей, ни теплой одежды, ну ничего совершенно. Они прибыли, как говорится, в том, что было на на них одето. Да и собствено люди, приехавшие из центральной части страны, тоже много с собой не привезли, и это все вызывало дополнительные трудности, особенно для детей, которые росли и которых не во что было одеть, а производиться в это время практически ничего не производилось из этих предметов, и люди испытывали тоже громадные трудности. Был такой меновой рыночек, где менялись друг с другом там маленькими детскими вещами на большие, ну сами понимаете как это происходило. На этом я эту тему закончу, потому что она была болезненная, но она была и об этом нельзя не сказать.

Наша работа, работа энергетиков,электриков, была очень трудная, мы не располагали громадным большинством тех материалов, из которых можно было делать необходимые вещи - подстанции, там не было трансформаторов, не было электродвигателей нужной марки нужных оборотов, не было кабеля, не было провода монтажного, да даже и инструмента, специфического для нашей профессии. Тем не менее на заводе строились примитивные подстанции, тянулся какой-то кабель, в это время была изобретена так называемая шиносборка. О ней стоит сказать, это очень интересное изобретение было. Вдоль пролета на столбах невысоких - ну трехметровой высоты, двух с половиной метровой, тянулись через весь цех 3 стальных рельса, просто рельса как таковые. Они между собой сочленялись и в результате получались такие длинные рельсовые шины. В них сверлились отверстия, и к этим шинам, которые стояли между станками (станки располагались вдоль этих шин), коротенькими кусочками кабеля подсоединялись станки, а сами эти 3 шины присоединялись к какому-то распределительному шкафу, который шел от подстанции и давал энергию сразу на весь пролет. Конечно, были большие потери энергии, потому что сталь не очень хороший проводник, а меди у нас конечно не было, не было и алюминия, но тем не менее эти шиносборки, они сделали свое дело и мы могли таким образом оснастить цеха сразу нужным количеством энергии. Конечно трансформаторы были без всяких измерительных приборов, без защиты, без ничего, включались напрямую, ну где могли мы что-то такое придумывали, изобретали, и как-то такое электроэнергией снабжали. Но с самой энергией было плохо потому что система уралэнерго, которая существовала до войны, принять на себя такую сумашедшую нагрузку, как десятки и сотни предприятий, приехавших в эвакуацию, не могла, у нее просто не хватало мощностей. И совершенно точно я могу сказать, эти цифры я помню, напряжение вместо 6300 вольт было 4700-4900, частота вместо 50 герц как полагается была 45, 46, редко когда 47 герц, а это приводило к тому, что двигатели вращались на меньших оборотах, следовательно производительность станков была уже тоже не такой, какой она была бы при нормальном электроснабжении.
И было принято вот какое решение. Тоже не очень далеко от нас существовал завод уралтурбозавод. Он особенных турбин не делал до войны, ну делал там какие-то маленькие турбинки, но у него были пролеты, оснащенные станками, он работал, делал он там тоже оборонную продукцию, но дело заключалось в том, что у него был один довольно большой турбогенератор. то есть агрегат, который работал на паре и в результате вращалась турбина, вращался генератор и он давал энергию порядка 6-7 тыс киловатт. Это было недостроено перед войной, эта станция, и мы ее получили... не мы собствеено получили, получил тот завод, но мы у него выпросили право завершить строительство этой электростанции с тем, что энергию, которую она будет давать, мы будем использовать на свои нужды, так как иначе мы бы просто работать не могли. Пар тоже был получен из экспериментального котла, который на этом уралтурбозаводе был, а он применялся у них когда-то для того,чтобы испытывать те турбины. которые они делали. Но так как турбин уже в это время никто не делал, то этот котел был свободен, и в результате ценой титанических усилий из этого недоделанного котла и изэтих недоделанных турбины и генератора была сделана электростанция, и от нее были к нам проведены кабели, которые мы доставали ну всякими путями, вплотьдо того, что воровали на той свалке около станции железной дороги, у неизвестно каких предприятий брошенные барабаны кабеля, мы подали к себе это напряжение, кроме того, которое нам давала уральсткая станция по линии передачи, о которой я ранее рассказывал.

Это вот была очень сложная, очень трудная, ну очень трудная работа. Вторая трудность была вот в чем. Танковые двигатели, которые делались на нашем же заводе, имели мощность порядка ну 500-600, а впоследствии даже 700 лошадиных сил. Конечно, эти двигатели после их изготовления и окончательной сборки надо было как-то испытать на то, что они работоспособны, а нагрузить их нам было не на что. В свое время когда был мир и когда эти двигатели делались на нормальных предприятиях, были генераторы, которые присоединялись к этому двигателю, он вращал эти генераторы, она давали ток и этот ток уходил то ли в сеть,то ли на какие-то реостаты, и в результате двигатель танковый нагружался до требуемой величины. Однако эти генераторы не пришли, то ли по дороге они где-то затерялись, то ли они все были демонтированы там, в ленинграде, харькове и других местах, но их не было, и двигатели танковые нам не на что было грузить, и нечем было испытать. А стваить неиспытанный двигатель на танк, который пойдет на фронт и будет воевать, естественно было невозможно, да и никакое военпред никогда бы такой танк не принял. И вот была придумана длинная эстакада, на которой стояли... места были для постановки этих танковых двигателей, и на этой эстакаде были смонтированы авиационные пропеллеры, которые стояли стабильно там, на таких башенках и танковый двигатель подключался через полумуфту к этому пропеллеру. Он вращал пропеллер и пропеллер, вертясь, создавал ту нагрузку, которая была бы нужна этому двигателю. Измерительные приборы были, так что видеть, на какую мощность сейчас нагружен танковый двигатель, было возможно. Таких мест для испытаний было 24. И представьте себе рев, который создавали те авиационные (это все было на открытом воздухе) те авиационные пропеллеры, которые работали на этой испытательной станции. Ну достаточно сказать, что лесок, который был в метрах 500х от этого места, был весь загажен маслом, которое несли от этих работающих двигателей гарь и масло пропеллеры в сторону леса, и он в результате был такого не зеленого, а масляно-коричневого цвета. Вот так была решена проблема испытания этих двигателей. А все необходимое для этого (я вынужден об этом сказать, потому что позже будет ясно почему) внизу была вырыта длинная траншея, в которой стояли насосы, подающие охлаждающую воду, насосы, подающие масло, насосы, подающие солярку, все это было внизу под этой эстакадой, и приесоединялось к двигателю, когда он должен был быть испытанным.

Заводу был необходим сжатый воздух, причем в больших количествах. К счастью, компрессор, который этот воздух создавал сжатый, привезли, и он пришел, но двигатель к нему не пришел, он где-то заблудился бог весть где и так его и не ьыло. И у нас не было этого сжатого воздуха, ну были малюсенькие какие-то компрессоришки, которые ничего толком не давали. А мы там на той свалке, о которой я много раз уже упоминал, когда-то давно присмотрели, но тогда его не взяли, двигатель большой, порядка 600 или 700 киловатт, тяжелый, большой, мощный, который там был привезен, как потом оказалось, хэмзом, харьковским электромеханическим заводом. Но почему-то этот самый Хэмз его так и не забрал, и он валялся под насыпью железной дороги. И ночью мы сделали специальные деревянные сани, мощные такие, тяжелые, на которые целой бригадой людей ломами и бог весть чем шажками передвигали этот двигатель, подводили под него эти сани и в конце концов он оказался на этих санях. Потом в эти сани были впряжены тягачи, а тягачи у нас были, и мы его привезли к себе на завод. Но, опасаясь, тчо когда-нибудь эта проделка откроется и у нас его отберут да еще и нампопадет за это дело, была сделана вот какая вещь .Он был поставлен, присоединен к компрессору, компрессор начал давать тот сжатый воздух, который полагалось, все было очень хорошо, но это все было опять-таки на открытом воздухе. И вот вокруг этой комбинации двигатель-компрессор был построен кирпичный дом, который закрыл это все и в него была только узкая входная дверь. и когда в 43 или в начале 44 года хэмзовцы (а он тоже располагался где-то там неподалеку) искали свой двигатель, и в поисках пришли и кнам назавод тоже. Расспросы не взяли ли мы этот двигатель ник чему не привели, мы конечно отказывались, и они пошли по заводу, и несколько раз проходили мимо этого дома, но так как была только одна узенькая дверь в кирпичном здании (а он был кирпичный, этот дом, нарочно кирпичный), они и не подумали заходить в середину, потому что через эту дверь никоим образом этот двигатель протащить было бы невозможно. И они ушли, и двигатель этот остался, и насколько я знаю, он там работал еще и в конце 44го, и даже в 45м году. Вот так шла работа, вот так все предприятия, кто как мог, выживали, строились, и эта стройка была уже в процессе производства у каждого завода тех изделий, которые он должен был производить - кто-то танки, кто-то там допустим куски самолетов, и так далее и так далее. Вот так вот было дело в те годы.

Теперь я хочу остановиться вот на какой вещи. Как-то такое к нам на завод должна была приехать делегация очень интересного состава, значит там должны были быть представители соединенных штатов, военные, конечно, представители англии и представители сражающейся франции. Они должны были посетить завод, ну посмотреть как что и поговорить с нами на тему о том, как будет идти война и чем все это дело после победы должно закончиться. К их приходу на заводе насколько можно было наведен порядок, но была одна тонкость. Дело в том, что у нас сборка была конвейерная, но конвейер этот не двигался непрерывно, он стоял, и на нем стояли подлежащие монтажу изделия наши, причем в самом конце стоял только остов, а по дороге он начинялся из боковых рольгангов деталями, и когда первый подходил уже к концу своей сборки и можно было его уже убирать в сдатку, конвейер включали, он на один шаг перемещался, первый сходил, а в конце ставился опять пустой остов. И вот таким образом методом толчков этот конвейер двигался, ну в сутки там раз 20-25, вот так. И на этот конвейер были поставлены однажды собранные, а теперь специально для этого случая разобранные изделия (я все время терминологию применяю ту нашу), и когда вошла комиссия эта из сражающихся стран, этот конвейер шел, и с него сходили приблизительно каждые 2 минуты готовые изделия. И они совершенно потеряли дар речи, потому что они стояли, смотрели на наручные часы, и не могли понять, сколько ж их будет сделано за сутки, если буквально каждые 2 минуты сходит готовое изделие. Их нельзя было увезти из цеха, у них это не укладывалось в голове. Ноэто была показуха полезная, потому что вскоре после этого мы начали от них получать дополнительно по тому же самому лен-лизу целый ряд нужных нам вещей.

И теперь еще одна интересная история, которая была в то же время, правда это был уже начало 43 года, сталинград уже прошел в это время. Директором челябинского тракторного завода был Зальцман, он же был нарком танковой промышленности, ну он часть времени проводил в москве по своим наркомовским делам, а часть командовал парадом здесь на заводе. Чрезвычайно интересный деловой умный человек, но при всех своих достоинствах у него было еще одно, ну не знаю, достоинство или недостаток, он был невероятный бабник. Когда он видел женскую юбку, он начинал весь трястись мелкой дрожью. И на этот завод, на челябинский тракторный завод, должна была приехать известнейшая в те времени актриса, имя ее и сегодня еще не утеряно, Тамара-Ханум. Она была исполнительница песен, танцовщица, красивая женщина, не старая, ей было вероятно лет 32-35, в таком роде, и она должна была там дать концерт для работников завода. В сборочном цехе, там на чтз, была сделана такая эстрадка, на которой она должна была выплясывать, там петь и так далее и так далее, она приехала туда, и действительно исполнила все что ей полагалось исполнить под гром аплодисментов, (она была талантливой актрисой), всего персонала, который сбежался на этот концерт из всех цехов завода. Зальцман увидел ее, и естественно значит сами понимаете как себя повел. Он ее повел к себе в кабинет, он ее кормил, он ее поил, он вокруг нее выкручивался, а потом он сказал "дорогая тамара-ханум, скажите, что бы вы хотели, я вам сделаю все." и тогда эта тамара-ханум полезла в дамскую сумочку и вынула оттуда письмо от узбекского цк партии узбекистана, в котором это самое цк просило челябинский тракторный завод изготовить серию тракторов, которые он во время войны практически не делал, для посевной кампании в узбекистане. И зальцману некуда было деться, потому что отказать ей он уже не мог, он же ей уже обещал, ну он кроме того понимал, что трактора эти действительно нужны узбекистану, и ему еще нужно было показать себя, короче говоря, он эти трактора ей сделал и они были отправлены в узбекистан. Вот такая была история.

Весной 1943 года, когда готовились большие сражения на курской дуге, и вероятно вообще в связи с меняющейся обстановкой, предвидившемся наступлением наших войск, сталин ночью обзванивая директоров заводов, позвонил и нашему директору, Кочеткову Дмитрию Ермолаевичу, и сказал ему буквально следующее "я знаю, что вы делаете столько, сколько вы можете, и знаю, что делаете больше, чем можете, но скажите своим рабочим,тчобы они сделали еще больше, если только они еще в состоянии". Кочетков после этого разговора ночью собрал заводской митинг, собрались ну те,кто были в этот момент на заводе, сказал им, что звонил тов. сталин,что сказал то-то то-то и то-то, и что нам нужно напрячь все силы. И действительно так и было, и мы сделали больше того, тчо делали обчно в течение последнего времени, много больше, я не будуназывать цифры, дело не в цифрах. Но действительно резко увеличили подъем.

[...]
В чиcло еще событий, которое в это время происходили, но это уже правда был тоже 43 год, но осень, я помню, что шли дожди обложные, много воды, много грязи было, все было на своем месте, так сказать. В один из дождей, в один из ливней, нас затопило водой дождевой, ту траншею, которая была под испытательной эстакадой. Залило все моторы, залило все насосы, и все это конечно остановилось, и все это было отключено, и остановилось испытание наших танковых двигателей. И несмотря на то, что это была ночь, несмотря на то что была темнота, а мы бросили срочно туда временное освещение, мы подвесили на столбы какие-то лампы, но делать-то было нечего, портому что моторы были в воде, они были мокрые, и когда эту воду оттуда вычерпали,откачали как-то как могли пожарными помпами, ведрами, чем попадя, оказалось, что это все неработоспособно. Ну если сами насосы еще будут работать, но все электрооборудование практически вышло из строя, это надо было демонтировать. сушить и заменять чем-то другим. А комплекта на замену у нас конечно же не было. Вернее был, но он был где-то на складах, а склады ночью охранялись военной охраной, стояли солдаты со штыками, и в этот склад пройти было просто невозможно. А трагедия заключалась в том, что если мы этого не сделаем, то не будут испытаны двигатели, и следовательно для танков не хватит какого-то количества двигателей. Ну сами понимаете, какая цепочка потянется дальше. И было принято героическое решение. Мы подошли на почтительное расстояние к часовому, рассказали ему издаля в чем дело, он понял в чем дело, и мы сказала, тчо нам надо пройти на склад, что мы возьмем только электродвигатели и больше ничего, а он кричал, что он не может, что склады запломбированы, что он пойдет под трибунал, ну и так далее и так далее, и в конце концов мы его уговорили, ноэто потребовало времени. Он сказал "знаете что, мужики, свяжите меня и отберите у меня винтовку, только поставьте ее рядом со мной, не уносите, а чтоб она была рядом, и делайте что хотите, а я потом скажу, тчо на меня напали и меня связали, целая толпа народу". И мы так и сделали, и мы его аккуратно связали, причем он даже чуть ли не помогал себя вязать, и вошли на склад и взяли нужные моторы и все это глубокой ночью ну практически в темноте с какими-то непонятными фонарями. И все это притащили (довольно далеко было от складов до этого места, на руках тащили), и притащили и поставили и включили и утром эстакада работала. Ну мы там может быть недодали какое-то меленькое количество испытанных двигателей, но тем не менее такого разрыва не было, чтобы была катастрофа. А потом в течение дня это дело как-то такое догнали. Такой случай был.

И второй случай, который я не могу не рассказать при всей его трагичности,был вот какой. У меня работал электрик Ваня Игумнов, и жена его работала у нас на заводе, и старший сын его работал у нас на заводе, а ивану было наверное лет 45 ну в таком роде. И он ночью, как ему и оплагалось,это надо было делать 2 раза в ночь, пошел на открытую подстанцию убедиться, тчо там все в порядке, нигде ничего не искрит и все работет как полагается. А часовой был молодой, недавно пришедший из пополнения, который эту подстанцию охранял, он кричал, а Ваня его очевидно не услышал, а погода была сильно ветреная, а куда дул ветер бог весть, ну короче Ваня его не услышал, и часовой его застрелил. Он ему три раза тчо-то такое кричал, а потом выстрелил в воздух, а потом все-таки выстрелил и попал в Ваню, и ваню потом похоронили. Это была военная смерть по сути дела, не гражданская.

Еще один случай. о котором тоже надо рассказать, это не случай,это трагедия, был вот какой. Из разных республик, из южных республик страны, из Таджикистана, из узбекистана, из казахстана брали людей в армию, так же, как и из всех остальных, из украины, из белоруссии, но уже возраста, которые можно было взять, были взяты. Остались пожилые люди и больные люди, которых в армию под ружье было нельзя. Но из них была сделана так называемая трудармия. Их мобилизовывали, их присылали, в том числе и на наш завод как рабочих, с тем чтобы какое-то количество рабочих можно было освободить и отправить в армию, на фронт. Но приэтом почему-то не было учтено, что приедут люди совершенно неквалифицированные, как правило сельские жители из этих республик, которых ставить к станкам на место уходящих настоящих рабочих просто нельзя. Ну они пришли и пришли. Очень быстро начали выясняться вот какие обстоятельства. Прежде всего их совершенно не то что не устраивало, он им не годился, уральский климат, зимой - с суровыми морозами, осенью - с холожными дождями промозглыми, аэто жители юга, которые ходили в халатах запахнутых, с голой грудью так сказать перевязанные кушаком. Их совершенно не устраивала пища, которую у нас им можно было дать по нашим условиям. Им нужен был рис, им нужна была баранина, то есть то, о чем мы могли только мечтать, а не давать им. Они начали конечно болеть, часть из них комиссовали и отправили обратно домой, им уже присвоили прозвища. Уралмаш назывался на самом деле УЗТМ, уральский завод тяжелого машиностроения. Аэти же 4 буквы сразу же остряки использовали "узбек здесь твоя могила". И как оно собственно говоря и было. К нам почему-то чаще всего попадали узбеки, и умирать они таки умирали. А в это время уже наступила зима, и земля уже была каменная, ледяная, и рыть для них могилы было и некому, и негде, и невозможно и так далее и так далее. И поэтому была вырыта одна большая яма, ну не яма, траншея длинная и широкая, и их туда складывали с тем, тчо по весне их оттуда заберут и похоронят как полагается. Сверху был воздвигнут такой сарайчик, закрывший эту яму. Командовал этой ямой старик Лозовский,эвакуированный из ленинграда. А ему тоже не было работы, настолько он был стар и немощен. И эту штуку немедленно обозвали "склад лозовского". Когда мы спрашивали, где какой-то там Абдурахман, то говорили "а, этот? так он на складе лозовского". Это значило, что он умер. Но трагедия началась в апреле следующего 44го года, когда началась весна, и когда началось поверхностное таяние уже, а на урале тает поздно, в мае еще может лежать снег, оказалось, что эта груда мертвых тел смерзлась в какой-то большой.. глыбу такую, в ком. Их пришлось из этого льда (а они еще не оттаяли) вырубать, причем в эту вырубку, в этот кубометр человеческих тел попадало все что угодно - чужие руки, чужие ноги, ну что пришлось. И вот этими вот кубометрами их хоронили. Это было, я этому свидетель.

Ну что еще рассказать о войне? Вы сами знаете, что такое была война, и знаете, как было трудно, и знаете, как мы старались ее как-то такое ускорить ее оканчание, ну и кончилось дело тем, что к 44 году уже стало ясно, что война близится к концу, мы уже были далеко где-то такое на украине, где-то такое приближались к белоруссии, и у нас у всех поднялось настроение, и у людей началась тяга домой, в те освобожденные места от фашистов, из которых они были в свое время эвакуированы. В частности, в тот же самый харьков, в частности в тот же самый донбасс, полтаву и так далее и так далее. отпускать людей было невозможно, потому что невозможно было остановить производство, а заменить их было совершенно ну некем, все же были при деле, никто без дела не ходил. Их всячески задерживали, не давая им разрешения на эвакуацию. Вот тут-то я и вспомнил тот сталинский закон о запрещении самовольного ухода с предприятий. Все-таки закон-то был мудрый в том смысле, что он предвидел возможные такие обстоятельства. [...]
Subscribe

  • К казусу Игоря Яковенко (пожимая плечами)

    Если провести ревизию публичных штампов-благоглупостей, которые длительное время, с 1990ых с "либерального" фланга нашего дивана, то видное место…

  • (no subject)

    Как сообщают в Facebook, умер schegloff. Он был хорошим и талантливым человеком, надёжным товарищем.

  • Терминологическое

    Всё-таки термин "лиловый бегемот" недостаточно популяризован на фоне "чёрного лебедя". Если среди моих читателей есть поклонники творчества Талеба,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments